Арт - Творчество

Дагни

Спустя какое-то время я научился читать «содержание» людей. Точнее было бы сказать — их «суть». Мне достаточно было взглянуть на человека и попробовать найти в нём какие-то черты, и сразу же становилось понятным, что собой этот человек представляет, развивается ли он духовно, мыслит ли он чисто материальными категориями, как он живёт, и даже то, как он будет выглядеть в старости. Последний факт в первое время особенно удручал, так как старость явно прослеживалась у любого человека. Неприятней всего было изучать таким образом девушек. Они были внешне юны и свежи, их кожа была ещё молода, их волосы изящно пахли, они, казалось, были полны энергии и радовались жизни. Но стоило кинуть на них более глубокий взгляд, как всё становилось на свои места: вот старость уже оставила отпечаток на их лицах. Вот так они будут выглядеть совсем скоро. От них ничего не останется: ни энергии, ни свежести, ни молодости. Останется только то, что внутри. А внутри — пустота...

Из-за этого я перестал встречаться с какими бы то ни было девушками в принципе. Было тяжело общаться с человеком, о котором ты знаешь даже то, чего он не знает. При этом интересовать девушки меня не перестали: просто я не был готов начинать и развивать какие-либо серьёзные отношения.

Максимум до чего стали доходить отношения — это до флирта и поцелуйчиков при луне. Обычно после этого какой бы то ни было интерес пропадал.

Но однажды...

Однажды, сидя в кафе, попивая свой каппучино и доедая круасан, я совершенно случайно кинул взгляд на девушку, стоявшую у кассы, спиной ко мне, и делавшую заказ.

Сразу определить её нутро мне не удаётся, хотя обычно это не вызывает особых проблем. Когда же она, наконец, расплачивается и направляется с подносом в зал в поисках столика, и мне удаётся разглядеть её лицо, я поражаюсь. Она не выглядит умопомрачительно красивой. Она вполне себе мила. У неё длинные русые волосы, голубые глаза, изящные губки и немножко отдёрнутый нос — ничего особенного. Но одновременно с этим в ней, где-то внутри, чувствуется энергия и напор, целеустремлённость. К сожалению, оценить её духовные характеристики мне не удаётся, но никакой старости внутри её я не замечаю. Я пытаюсь так и сяк представить себе, увидеть её старость, но ничего не выходит.

Я понимаю, что нужно что-то предпринять и просто так отпускать её нельзя, и машу ей рукой.

Она меня замечает и улыбается. Затем, недолго думая, направляется к моему столику.

— У вас свободно?

— Да, для вас свободно, — я изящно улыбаюсь, включая свои чары.

Она в очередной раз улыбается в ответ, ставит свой поднос, садится и снимает сумочку с плеча.

— Дагни.

Сидя за столиком, она создаёт впечатление кротости и умиротворённости. Она немного стесняется, и взгляд её неуверенный.

— Какое интересное имя, — замечаю вслух, а про себя вспоминаю про «Мистерии» Кнута Гамсуна.

Она пожимает плечами.

— Это шведское имя. У меня шведские корни.

— Как мило, — я делаю глоток из чашки, не спуская с неё глаз. — У меня намного проще — Дима. А корни — казахские.

Она смотрит на меня, несколько округлив глаза, как будто я только что сказал что-то очень неожиданное и необычное.

— Как интересно!

— Чего же тут такого? По-моему, достаточно стандартно, — я пожимаю плечами.

— Интересно... — продолжает она в задумчивости, пропустив мою ремарку мимо ушей. — В Казахстане, наверно, не знают о том, что такое кутаться в шерстяные шарфы и пить глинтвейн.

Я удивлённо усмехаюсь — ход её мыслей меня несколько поражает: она нашла совершенно неожиданную, новую для меня черту в обыкновенной, привычной действительности: я из Казахстана.

Вообще, Дагни всегда играла роль блондинки. Причём, делала она это бессознательно — просто так было проще существовать. И остальные люди клевали на такое её поведение, однако я её раскусил с самого первого дня нашего знакомства. Она была самой непосредственностью, она высказывала свои мысли вслух, особенно не задумываясь о последствиях. Она казалась наивной и, может быть, немного простоватой. Но это была только обёртка. Я чувствовал, что внутри неё — сила и мудрость.

— Да, про глинтвейн и шарфы мы имеем мало представления, хотя у нас тоже зимой бывает достаточно холодно, — улыбнувшись замечаю я.

Однако это её уже больше не интересует — она уже переключилась на другую тему.

— В Петербурге грязный снег. И абсолютно не приветливый и мрачный. Мне точно таким же сам город с момента моего переезда показался, — она потянула коктейль из соломки. Я слушал. — А теперь я вижу, что город добрый. Он просто угрюмый и немытый.

— А мне он кажется жёлтой клеткой. Меня давят стены, — признаюсь я.

Дагни немного вспыхивает, как будто принимает мою ремарку близко к сердцу.

— Да ты что! Да ты же, наверно, просто на крышах не был!

— Не был, — сознаюсь я.

— Да и вообще, — продолжает она, — это неправильное отношение. Просто у тебя злость какая-то засела, вот город тебя и давит. Тебе нужно найти ту злость и избавиться от неё.

Именно после этой фразы я понимаю, что не ошибся в ней. В ней действительно есть что-то непонятное, магическое...

— А пойдём на крышу?, — неожиданно предлагает она. — Ты посмотришь на город свысока и поймёшь, что он — добрый и относиться к нему надо с любовью.

Это предложение для меня несколько неожиданное, но оно мне нравится. Тем более, что это повод познакомиться с ней поближе.

— Давай. Только чай свой допью.

— А у меня ещё банановый коктейль, — поднимает она стакан с коктейлем, показывая, что ещё сама со своим напитком не закончила.

Я киваю, и мы молчим, углубившись в допивание.

Удивительно, но тишина в присутствии Дагни не вызывает у меня никакого дискомфорта. Кажется, что мы с ней общаемся на каком-то более глубоком уровне. Она делает несколько глотков, опустив взгляд в стакан, после чего смотрит на меня, облизывая губы и думая о чём-то своём, явно со мной не связанном.

Мы приканчиваем наши напитки, киваем друг другу и, не говоря ни слова, направляемся на выход.

В присутствии Дагни мне всегда хотелось быть искренним, галантным, крайне вежливым и заботливым.

Я придерживаю дверь, пока она выходит из кафе. Она говорит: «спасибо», — причём звучит это очень искренне, а не штамповано.
Не сговариваясь, мы идём в одном направлении. Я не знаю, куда иду, не знаю, куда идёт она, но полностью доверяю сложившейся ситуации. Я плыву по течению.

Мы заходим в одну из подворотен, и сердце у меня начинает биться чаще. Мелькает мысль о том, чтобы обнять её, прижать к себе. Она смотрит на меня и улыбается, будто прочитав мои мысли, и я чувствую, что сделав это могу всё испортить. Мы заходим в подъезд, поднимаемся на последний этаж, а оттуда — по пожарной лестнице на крышу.

Удивительно, но доступ на эту крышу открыт. И ни у меня, ни у неё нет ни одной мысли о том, что мы можем не попасть на крышу. Когда спустя несколько дней я решил самостоятельно посетить эту крышу, то обнаружил кучу препятствий на своём пути: кодовый замок при входе в подворотню, домофон при входе в подъезд, замок на двери на крышу.

Я помогаю ей подняться, протянув руку. Она пользуется моим предложением и я чувствую, какие тонкие и изящные у неё пальчики. Сердце бьётся сильнее — происходит то, чего со мной не происходило уже несколько лет.

Мы так и стоим, взявшись за руки, и смотрим на город. Крыши, крыши, крыши. Преимущественно красные, изредка зелёные. Исакиевский собор, стрелка «васьки», Спас на крови, Казанский собор... Весь город со своими выдающимися достопримечательностями у наших ног. Я неожиданно понимаю, как он прекрасен, я понимаю, как люблю его. И город начинает отвечать мне взаимностью. Тучи разбегаются, заходящее солнце глядит на нас. Суета там, внизу, потихоньку растворяется. Красные полосы расползаются по небу и начинает постепенно темнеть. Становится зябко. На Дагни одна лишь лёгенькая вязаная кофточка, мне её жаль, и я решаюсь согреть её, слегка приобняв. Как только я делаю шаг в её сторону, она смотрит на часы и спохватывается:

— Ой, мне надо бежать.

...высвобождается, после чего торопливо спускается по лестнице. Я, раскаиваясь в содеянном, следую за ней.

— Как насчёт того, чтобы завтра встретиться? — задаю я ей вопрос, когда мы уже выходим в колодец.

— Давай, — небрежно бросает она.

— Где и во сколько?

— А... Как получится, — она хитро глядит на меня, разворачивается и бежит прочь, скрывшись за поворотом.

Я попытался было догнать Дагни, но, выскочив на улицу, мне не удалось определить, куда она исчезла. Я потерянно метался несколько минут из стороны в сторону в попытке найти её, но не удалось.

Придя домой, я написал о ней стихотворение.


«Точка»
Подняться вверх страницы
Вы можете написать мне письмо прямо с сайта (вот отсюда).