Арт - Творчество

Вторая половина пустоты

Контакт с Кириллом мы установили очень быстро. Мысли наши выстроились параллельно, так что мы стали понимать друг друга практически без слов. Стоило мне показать на что-нибудь и сказать: «О, смотри!», как Кирилл сразу же понимал, что я имею в виду и подхватывал: «А! Точно! Вот учудили... Годовой запас сигарет по цене плеера!»

Мы с ним частенько гуляли по Питеру и выискивали что-нибудь интересное, что могло бы нас развеселить. Пару раз мы выезжали за город, к заливу и бросали камни в воду — кто дальше. В общем, развлекались мы как могли. Когда со мной что-то случалось выходящие за стандартные рамки, я звонил Кириллу и делился с ним своими мыслями и впечатлениями. Его мнение стало для меня важным. Иногда и он мне звонил, чтобы рассказать о каком-нибудь пустяке из своей жизни или поделиться идеей, пришедшей в голову. В общем, достаточно быстро Кирилл стал неотъемлемой частью моей жизни.

Однако ничего о нём лично я никогда не знал. Я не знал, где он родился, кто его родители, сколько ему на самом деле лет, где он учился и тому подобное. Впрочем, я и сам не особенно делился с ним подобной информацией. Иногда мы вели философские беседы и очень часто наши взгляды совпадали. Но даже тогда, когда я был с ним несогласен, я не спорил с ним с пеной у рта, пытаясь отстаивать свою точку зрения, так как просто не видел в этом особой надобности. К тому же логику Кирилла было тяжело пробить — легче было с ним согласиться, нежели воевать. Тем не менее иногда своими резкими замечаниями и едкими комментариями он меня доводил чуть ли не до ярости. Впрочем, это не меняло моего общего положительного отношения к нему, не меняло того факта, что он стал моим лучшим другом.

Прошло несколько месяцев.

В один из летних дней мы собрались в очередную поездку к заливу.

Кирилл приехал за мной как всегда на своём серебристом Форде «Fusion». Выглядел он в этот раз нахмуренным и задумчивым. По дороге мы особенно не разговаривали, только слушали альбом «Help!» The Beatles. На все мои вопросы о том, почему он такой хмурый, Кирилл только отмахивался фразами типа: «Потом расскажу» и «неважно». Я не мог не обратить внимание на некоторые произошедшие с ним перемены: машину вёл он достаточно резко, ехал не особенно обращая внимание на остальных участников движения, насупившись, но иногда отпускал резкие замечания из разряда: «Вот, мудак! Побибикай мне ещё, только попробуй!»

Когда мы приехали к заливу, он достал из кармана две Доминиканские сигары, гильотинку и спички. Одну сигару протянул мне. Мы их обрезали и закурили. Погодка была не из лучших — серенькие тучки плотно закрыли небо, силясь выдавить из себя капли дождя. Слабенький ветерок колыхал камыш и наводил рябь на воду. В общем, было начало питерского лета.

— Ты когда-нибудь задумывался о выражении «вторая половинка»? — неожиданно спросил у меня Кирилл, после первой затяжки, и я понял, что сейчас пойдёт одна из тех философских бесед, которые меня доводили до сумасшествия.

— А чего над ним задумываться?

— Ну, ты же, наверно, искал себе кого-нибудь, кто смог бы заполнить душевную пустоту, кто смог бы быть с тобой?

— Ну, да... Было дело.

— И как?

Я нахмурился.

— Пока особенно не везло. Была у меня одна девушка, от которой я был без ума, но, к сожалению, она меня не любила: я всегда чувствовал, что просто вызываю в ней интерес, любопытство, какие-то другие положительные чувства, но не любовь...

— Она была твоей второй половинкой?

— Не знаю... Я думаю, что половинок много в мире. Возможно, она была просто одной из них...

Я задумался... Перед глазами стали всплывать эпизоды из моего прошлого...

— А я думаю, — скептически заметил Кирилл, нагло прерывая паузу на самом интересном месте и отбрасывая в сторону мои эпизоды, — что это всё просто неправильная интерпретация.

— В смысле? — откровенно не понял его я.

— В том смысле, что вторая половинка человека находится не снаружи, а внутри. Просто все люди неполноценны, их энергетические тела, скажем так, разделены. Когда говорят о поисках второй половинки, то на самом деле говорят о восстановлении своей сущности, восстановлении целостности за счёт поисков внутренних, а не внешних. Люди же в массе свей ленивы и вопросами самосовершенствования не занимаются, поэтому склонны любые глубокие фразы воспринимать поверхностно.

Эта мысль меня озадачила. Мне никогда не приходилось об этом задумываться в таком ключе, да и просто потребности не было.

— А с чего это ты вообще завёл такой разговор? — спросил я.

— Да, так... — ответил Кирилл, пожав плечами, и сделал очередную затяжку. Моя сигара шла медленно и неохотно, а вот он свою уделывал достаточно быстро.

Мы немного помолчали. Я думал, какой бы выпад сделать. О чём думал он, понять не получалось. В голову лезли мысли о расставании с кем-то — он явно был хмур не просто так.

— Но есть же животные инстинкты, стремление к размножению, к поиску второй половинки... Отсюда и это самое выражение, — наконец придумал я.

— Поиски идут не второй половинки, а самочки или, соответственно, самца для спаривания, — хладнокровно отбросил Кирилл. — Но происходит оно всё как раз из-за внутренней неполноты.

Я почувствовал, что Кирилл замахнулся на моё святое: на любовь, а просто так подобные выходки мне оставлять не хотелось.

— Ты этой своей фразой отмахиваешься от самых прекрасных вещей в жизни! Ты же от любви отмахиваешься, от романтики, от первого свидания, от первого поцелуя...

Кирилл усмехнулся и посмотрел на меня с грустью в глазах.

— Любовь? Кому нужна твоя любовь? Когда она приводила к чему-нибудь хорошему? Всегда только к могиле... Любовь — дешёвка! Жизнь бесценна!

Краска бросилась мне в лицо — так всегда происходило, когда я чувствовал, что кто-то покусился на что-то моё личное. Так всегда происходило, когда Кирилл беспардонно отметал мою точку зрения на какие-либо вещи. В данном случае Кирилл покусился на мой фетиш — моё отношение к жизни. Какой смысл имеет жизнь без любви?!

— Если твоими словами говорить, то всё в этом мире пусто и не имеет смысла, всё ведёт к смерти. Почему ты тогда именно на любовь бросаешься? Набрасывайся на деньги, на власть...

— Зачем? — Кирилл говорил очень спокойно. Казалось, то, что он меня задевает, его никак не касается, возможно, он это даже делал специально. — Человек не должен быть ни к чему привязан. Привязанность к любви — одна из сильнейших. У тебя она ведущая. Ты особенно не привязан ни к деньгам, ни к власти, ни к вещам... Но к любви привязан настолько, что не можешь ног своих от земли оторвать. И это нужно исправлять, — он взглянул мне в глаза, улыбнулся и опять затянулся. Сигара его уже была похожа на один из тех обрубков, которые ковбои в вестернах всё время держат между зубами.

— С какой стати мне это делать? Может, мне и так нравится, — возмутился я в ответ.

— Может, — он дёрнул правым плечом. — Но, во-первых, как ты, наверно, знаешь, за любым временем счастья наступает время грусти и печали, во-вторых, отсутствие привязанностей не означает отсутствие чувств или вообще отсутствие жизни... а, в-третьих, пока ты привязан к чему бы то ни было, ты не сможешь быть свободным. А ты должен быть свободным!

— Свободным? А ты-то что знаешь о свободе? — бросил я.

На это Кирилл задумался. Причём так глубоко, что на какое-то мгновение мне показалось, что передо мной не двадцатисемилетний парень, а трёхсотлетний старик, только хорошо сохранившийся... Впрочем видение это было перед моими глазами не очень долго — Кирилл достаточно быстро пришёл в себя и, снова улыбаясь, ответил:

— Я знаю о свободе практически всё. Я обрёл её сам и могу помочь тебе, если ты кое-что для меня сделаешь...

— А с чего ты решил, что я хочу этого? А, может, я наслаждаюсь своей жизнью, и мне нравится цепляться за жизнь, как я это делаю?

— Ты же сам всё понимаешь и знаешь, — несколько устало выговорил он. — Ты хочешь быть свободным — такова твоя картина мира. А всё, что ты мне сейчас втираешь — только лишь бред, вызванный твоим чувством собственной важности. Всё из-за того, что ты нейтральную мысль, высказанную мной, воспринял как личное оскорбление.

Я надулся и не отвечал, уткнувшись в свою сигару. Вкус у неё был достаточно мягкий, но дешёвый. Я уже знал, что от неё будет не самое приятное послевкусие.

— Всё, что я от тебя прошу взамен — это передать следующую фразу: «Сколько нужно конструкторов для того, чтобы доделать купол собора?»

Я взглянул на него, оценивая степень его адекватности, и, посмеиваясь, спросил:

— Чего? Какой ещё собор? Какой ещё конструктор? Ты о чём это? Кому я этот бред доставлю?

Кирилл только хитро улыбнулся и ответил:

— Неважно.

И аккуратно положил сигару на землю — он их никогда не тушил, объясняя это тем, что к графиням-сигарам нельзя относится как к дешёвкам-сигаретам, к ним надо относится с уважением и уважать не только их жизнь, но и их смерть. Поэтому их нельзя тушить — им надо дать самим потухнуть.

Моя злость на Кирилла прошла совершенно незаметно. Я смотрел на небо, на то, как тучи важно ползут друг за другом. Я вдохнул свежий прохладный воздух полной грудью. Я прислушивался к щебетанию птиц и звуку волн. На душе разлилось спокойствие и удовлетворение. Мне стало хорошо от мысли того, что я всё ещё существую. В этот момент я действительно ощутил, что ни от чего не завишу, ни к чему не привязан и свободен. Я знал, что жизнь без привязанностей существует, и что она прекрасна, и что даже любить можно, не привязываясь ни к кому и ни к чему. Это чувство, это знание, нравилось каждой клеточке моего тела. И каждая клеточка моего тела была согласна с тем, о чём совсем недавно говорил Кирилл. Но мой упрямый мозг всё ещё не хотел с ним соглашаться.

Мы ещё долго молча сидели и смотрели на тучи... Лишь, когда тучки начали постепенно разбегаться, мы решили дёрнуть назад в город. Кирилл, казалось, несколько очистился и уже был более весёлым. По дороге назад мы уже слушали «Abbey Road».


«Точка»
Подняться вверх страницы
Вы можете написать мне письмо прямо с сайта (вот отсюда).