Арт - Творчество

Бродяга

Открыл глаза.

Кажется, я был укрыт газетой? Как мило!

На чём я лежу? На скамейке? Какая прелесть!

Где я? Здание старого заброшенного вокзала. Тихо и пусто. Холодно.

Сел. Хруст газеты разлетелся по зданию.

Протёр глаза. Судя по освещённости уже часов десять, не меньше.

Что это на мне? Какие-то тряпки, лохмотья? Прям, как бомж одет. Ну, и ну!

Посмотрел на руки. Все в морщинах, седых волосах, не мытые, под ногтями грязь.

Встал со скамейки, огляделся по сторонам, прошёл до двери. Стараясь не издавать лишнего шума, аккуратно приоткрыл её. За дверью — выход во двор, огороженный дощатым забором.

Прикинул в голове, что я могу сделать в этой ситуации, попытался изучить свои чувства. Хочу пить и есть. Такое ощущение, будто вчера жутко нажрался — во рту нассали кошки, голова очень плохо варит, ничего не помню из вчерашних событий.

Почёсываясь и чертыхаясь, прошёл в сторону забора, к тому месту, через которое я, судя по всему, вчера попал на эту территорию. Прислушался. С той стороны, вроде, никого. Отодвинул доску в сторону, просунул голову, посмотрел по сторонам. Всё чисто, ментов нет, слава богу! Пролез, доску бережно вернул на место. Неплохо бы и следующую ночь тут провести, только не хочется, чтобы слишком много народу эту нычку обнаружили — набегут, шороху поднимут, нас выкуривать начнут... А оно мне надо?

Если память не изменяет, недалеко от этого здания была кафешка — дай бог, что-нибудь там найду. Сунул руку в карман. Один, два, три... Рублей семьсот есть, значит буду жить ещё один день. Только в какую сторону идти? Парковая зона какая-то, где-то тут была тропинка... Надо, скорее всего, просто пройти вдоль забора.

Придерживаясь правой рукой за шероховатые доски с облупившейся синей краской, направился по периметру в поисках тропинки.

О! Вон там, кажется, виднеется!

В голове полнейший бардак. Что-то всё-таки не так. Что-то я упускаю. Забыл какой-то элемент... Но какой? Иду вдоль забора. Пока есть время, попробую что-нибудь вспомнить.

Зовут меня Сергей Иванович. Фамилия... Да, фамилия и не важна. Родился в Ленинграде в шестьдесят четвёртом в нормальной рабочей семье. Звёзд с неба никогда не хватал, учился всегда нормально — на тройки — четвёрки. Окончил Ленинградский институт авиационного приборостроения, кафедру радиотехнических систем. Женился в свои 23 на Оленьке, которая достаточно быстро забеременела Сашкой и родила в восемьдесят восьмом. Работал на Ленинградском заводе радиотехнического оборудования, но совсем недолго — когда настали Ельцинские 90-е, с завода выгнали. Работу найти не мог, в семье не клеилось. Оленька сама работала, но явно не была в состоянии тянуть нас всех, а у меня как чёрная полоса какая началась: туда не берут, оттуда гонят. Время шло, а ни черта не менялось. Запил. Оленька, конечно же, бывшая и без того уже на грани, начала срываться. Обстановка серьёзно накалялась, а я в какой-то момент явно почувствовал, что стал обузой, что от меня сплошные неприятности. Ну, что попишешь, коль родился я таким непутёвым?! Вот, даже, когда в школе к доске вызывали, и, вроде бы знаю, да сказать толком не могу. Так и по жизни по всей было: и знаю, и спаять могу, если что надо, и разобрать-собрать (руки у меня в порядке всегда были), а вот, как это сейчас некоторые говорят, «продать себя» не получается, и всё тут! Ведь, есть же такие, которые собой толком ничего и не представляют, а язык как будто подвешен, и рвутся вперёд без ничего, без умений, а только благодаря этой своейной болтологии и прорываются вверх...

Ушёл я из дома, значит... Да и с родными своими и близкими все контакты порвал — а какой от меня прок? Лучше уж исчезнуть, чем обузой быть! Стал бродяжничать. Очень тяжело было вначале: попрошайничать никогда не мог — не моё это, совесть не позволяет здоровому мужику калекой прикидываться или ещё как людям в лицо врать, а через себя переступить и в мусорку залезть по начало жутко трудно было. Однако голод и не на такое натолкнёт. Но всё-таки я всегда пытался хоть какую работу найти — где что разгрузить, где что помочь перенести... Перебивался по мелочам, голодал жутко. Выпивать так, как в семье перестал, но при возможности, прикладывался. Подумывал иногда вернуться домой, да понимал, что несчастья от меня сплошные, что им без меня значительно лучше. Как-то раз ночью украдкой проходил мимо дома, высмотрел окна да только и заметил в них свет разноцветный, тени всякие, — видимо, праздник какой-то у них был. Вздохнул только, улыбнулся, что у них всё хорошо, и пошёл себе дальше...

Уж и не знаю, что со мной сталось бы, продолжай я так дальше, если бы, не эта оказия с газетой. Повезло — став бездомным, по необходимости обрёл знакомых, таких же неудачников, как и я. И вот, один, как-то, Фёдор, растрогавшись во время тёплых разговоров, сболтнул, что для таких как мы работу кто-то удумал — газету продавать, «На дне». Ну, я, не будь дурак, записался в ряды работников. Какой-никакой, а постоянный доход всё-таки, да и работа, как ни крути. По началу, конечно, тоже непросто было — им же в редакции за газету заплатить нужно сорок рублей, а потом за сто двадцать можешь продавать. Но, ведь, надо же ещё деньги достать на покупку газет. Ладно, много не надо — штук сто возьмёшь и идёшь продавать. Так ещё и продать надо суметь — если от тебя вонять будет или выглядеть будешь неприлично, никто не подойдёт и не купит. Значит, нужно за собой как-никак следить. А для этого одёжку надо получше найти, а не те лохмотья, в которых я сплю, да помыться, привести себя в порядок. Затраты, как ни крути. А потом из этих заработанных двенадцати тысяч с продажи на следующий день надо не меньше четырёхсот оставить, чтоб ещё купить сотню, плюс на нз ещё рублей сто, да ещё отложить на разборки с милицией. Остальное, конечно, на еду. Хоть что-то получалось...

В общем, непросто было, особенно, когда менты избивали — у них это ритуал такой, избивать бездомных. Особенно по праздникам мне, бывало, попадало. А десятое ноября я на всю жизнь запомню — у этой сволочи «день милиции», и они отмечают — дубасят, что есть сил, петарды кидают... Одну знакомую, звери, вообще до полусмерти довели — еле-еле её в госпитале откачали. В общем, научили они меня быть осторожным...

А вот в последние дни, как будто что-то щёлкнуло — так паршиво сделалось, такие мысли в голову полезли, что даже и на эту работу плюнул. Вот, думаю, какая разница, жив я или не жив? Какой смысл во всём этом? Кем я стал? Какое у меня будущее? Всё равно в могилу попаду. Так какая разница, сейчас или потом? И апатия охватила, и в редакцию перестал ходить. Ушёл в жуткий запой. Вот и осталось в кармане шестьсот девяносто семь рублей.

Сплюнул.

Что же за жизнь такая паршивая? И всё покою-то нет. Вон, страной, оказывается, мафия управляет: Фёдор рассказал, что об этом в каком-то американском журнале написали, мол, на самом деле всем заправляет Беризовский, а он — известный мафиози. Да, чёрт с ней со страной и этим говёным правительством, которое народ свой доводит до края! Чёрт с ним! Да, ведь, весь мир не такой, каким он должен быть! Почему я не работаю радиотехником? Почему я не живу с Оленькой и Сашкой?! Разве я не человек? Разве я не достоин большего?.. Да, нет, наверно, не достоин. Был бы достоин, получил бы своё. А, возможно, только на небесах мне и будет спокойно.

Остановился. Посмотрел на небо. Наверху, наверно, просторно, хорошо. Нет никаких тебе ментов, нет никаких проблем! И денег завались! И шаверма бесплатная... А я тут... Ну, куда я иду? Зачем? Да, скажем, найду какие-нибудь остатки еды, ну выпить, может, найду... Опять напьюсь, опять забудусь, а завтра всё по новой? И так до конца?

И так до конца...

Вздохнул и направился к кафе, благо уже к тротуару вышел.

Погода неплохая выдалась — солнечно, день, наверно, тёплым будет, да пока что-то зябко как-то, улицы ещё не прогрелись до конца. А, может, я просто, всё ещё сплю, не проснулся...

Людей пока немного — выходной день, Питер спит — но всё-таки находятся ненормальные, которым за каким-то чёртом надо, всё дома не сидится.

Подошёл к кафе, уже открыто. Внутри посетители, правда, немного — через стекло видно: мужик какой-то в дорого костюме, мальчик, опрятно одетый, и женщина... Остановился. Наблюдаю. Мужчина заказывает и расплачивается. Мальчик держит маму за руку. Вот и Сашка, наверно, Оленьку так за руку держит. А она его балует, наверно — она добрая и отзывчивая всегда была...

Мужчина расплатился, взял поднос с чаем и пирожными и направился к столу, женщина с ребёнком — за ним... Женщина... Ловлю её взгляд в какой-то момент и что-то из прошлого прорывается сквозь пелену сплошного серого сновидения — что-то, что у меня было давным давно. Этот взгляд. Эти черты лица... Всё это до боли знакомо, да причём так, что сердце сжимается и дыхание спирает. Оленька! Боже мой! Конечно, время прошло, конечно, изменилась, но она же, такая же... А я вонючий, грязный, обросший... Узнала?! Вот чёрт! Взгляд её стал жёстким, на щеках выступил румянец, ноздри раздулись — как будто её кто-то жутко оскорбил. Да, кто ж ещё? Я её и оскорбил своим повторным появлением в её жизни. Она решительным жестом показывает мужчине, что надо сесть подальше, специально выбирает такое место, чтобы не видеть меня. Садятся спиной.

Бежать!

Ну, зачем?! Зачем я появился на свет? Чтобы доставлять несчастия?! Всё нет от меня никакого толку — всё сплошное невезение! Нельзя мне так больше!

Быстро разворачиваюсь, решительно иду к метро. Глаза слезятся.

Что же я за человек такой? Всё от меня негатив, всё от меня плохо!

Покупаю жетон, прохожу, ступаю на эскалатор.

И как же так получилось? Как же так произошло? Видимо, согрешил я сильно, поэтому и кару такую получил на всю жизнь — быть уродом и ничтожеством!

В нетерпении, в панике, в припадке, бегу по эскалатору вниз, чуть не падая кубарем. На платформе.

Бросить всё! Бросить эту никчёмную серую жизнь! Там, на небесах, будет легче! Там, на небесах, свобода! Там, на небесах, будет лучше! Ветер. Поезд едет. Шум. Приготовился. Свет фар. Прыжок...


«Точка»
Подняться вверх страницы
;)
Вы можете написать мне письмо прямо с сайта (вот отсюда).