Арт - Творчество

Странные сновидения

Проснулся я как всегда по будильнику. Уже было семь двадцать, пора вставать, завтракать и одеваться. Надо успеть заскочить на работу — взять ноутбук, кое-какие бумаги, а потом сразу же в аэропорт и в Калининград. Анжела всё ещё спала — в тот день была не её смена. Повалялся ещё пять минуточек, приходя в себя, после чего, чтобы не разбудить Анжелу, медленно и тихо выполз из постели и направился на кухню, стараясь не издавать громких звуков.

Умываясь, завтракая, одеваясь, я вспоминал очень странные сны, которые видел этой ночью, но полностью их вспомнить так и не удалось — только некоторые обрывки... Вот я с Димкой и Ромкой обсуждаю какой-то проект. Вот я с каким-то малознакомым молодым человеком со светлыми волосами играю в рок-группе, а он даёт мне подзатыльники. Вот он же мне что-то втирает про сновидения. Вот я сижу с Ромкой в кафе и решаю насолить этому незнакомцу. И под самый конец мне приснилось, как я летел в машине без водителя на огромной скорости и машина резко дёрнулась в сторону, после чего влетела в стену дома.

Вообще все эти сновидения, которые стали посещать меня в последнее время, вызывали очень много вопросов. Они были настолько реальны, я так вживался в них, что иногда утром не мог понять, что реально: эти сны или вот этот мир. Но каждый раз, когда я приходил на работу, и когда коллега 1 приветствовал меня своим привычным: «Аллоха, амиго!» — я понимал, что эта жизнь реальна, а всё остальное — выдумки моего уставшего мозга.

В городе по утрам пробки. Если не удалось объехать или выехал поздно, то придётся сидеть и чем-нибудь себя занимать. В таких ситуациях как раз нечто настоящее проявляется в каждом человеке — все от безысходности делают то, к чему у них лежит душа: кто-то слушает радио, кто-то продумывает речь, кто-то решает в уме сложные задачи, кто-то просто курит, а кто-то жутко нервничает. Есть даже такие, которые разговаривают сами с собой или громко поют. Это своеобразный утренний ритуал: выехать из дома, для того, чтобы остановиться посреди толпы и, чувствуя себя в полной безопасности и изоляции от мира, заниматься своим делом. Вообще мне всегда в этом виделось что-то ненормальное и нездоровое: пробки — это некоторый показатель психических нарушений в здоровье общества...

Из-за того, что мне не удалось объехать один из заторов, я чуть не опоздал на работу. Жутко торопясь, спотыкаясь, поднимаясь по лестнице, пару раз чуть не упав, впопыхах я вбежал в офис, поздоровался с коллегами (коих из-за столько раннего часа пока было немного), после чего заскочил в компьютерный центр, взял под расписку ноутбук и поскакал назад к машине, особенно не тратя время на пустые разговоры с кем бы то ни было — опоздать на самолёт жутко не хотелось. В конце концов я слишком засиделся в этом городе — надо было воспользоваться возможностью и сменить обстановку. Отношения с Анжелой, работа, футбол в выходные, игра в «Субмарине» — всё это уже успело превратиться в привычку, причём привычку без особых перспектив...

В машине меня ждал неожиданный сюрприз — на переднем пассажирском сидении на маленькой бумажке-записке лежал мячик для «сокса». Я уселся за руль, взял мячик, повертел его в руках и прочитал записку. На ней было написано: «Подарок. От союзника, с любовью». Листочек напомнил мне об одном из сновидений, которое я когда-то видел. Дежавю. Однако времени разбираться с этим не было — к тому же, скорее всего, это просто кто-то из ребят подшутил, — поэтому я кинул мячик в карман пиджака, записку смял и бросил в пепельницу, завёл машину и уже готов был помчаться в Пулково, когда раздался звонок по мобильнику. Я поставил передачу на «нейтралку», снял ногу со сцепления и нехотя ответил:

— Да.

— Игорёк, — это была Ольга Ивановна, мой директор. Восемь утра, а она уже на работе... — Ты ещё не уехал?

— Нет пока, сижу в машине, разогреваюсь, — лениво-учтиво ответил я.

— Тут из ДПиФК один человек тоже летит в Калининград. Ты не мог бы его с собой захватить?

— Кто такой? Я его знаю? — меня удивило, что я только сейчас узнал о том, что на мне может быть какой-то «мёртвый груз».

— Навряд ли. Он новенький — всего пару месяцев работает. Не думаю, что ты с ним пересекался...

— Два месяца, а уже посылают разруливать филиальские дела? — удивился я.

— Говорят, он очень толковый, — заговорщическим голосом проговорила Ольга Ивановна. — Ну, так как? Захватишь с собой?

Я дёрнул плечами, как будто кто-то мог видеть этот мой жест.

— Можно. Пусть подходит к стоянке.

— Спасибо, — ответила Ольга Ивановна и, кинув кому-то обрывок фразы: «значит так, спускаешься сейчас...» — положила трубку.

Кого-то вести, с кем-то болтать! Этого ещё не хватало. Так хотелось просто побыть одному и плюнуть на всё это, а тут... Я с досадой несильно стукнул по рулю. Стараясь расслабиться и войти в образ спокойного, добродушного парня, я включил радио и стал высматривать в водительское окно своего попутчика. Однако я настолько ушёл в себя и в свои размышления, что, по-видимому, упустил из виду момент появления этого человека — дверь пассажира резко открылась, и в машину бесцеремонно влез молодой невысокий парень с длинными каштановыми волосами, в тёмно-синем костюме, в изящном шёлковом чёрно-белом шарфе и длинном чёрном пальто.

Он надменно взглянул на меня, протянул руку для приветствия и изрёк:

— Вано.

Меня его нахальное поведение несколько поразило и с еле скрываемым недовольством я протянул руку и ответил:

— Игорь.

После чего стал выруливать со стоянки.

— Ты новенький в ДПиФКе? — попытался завязать я разговор.

— Ага, — только и обрезал Вано. Но я не успокаивался.

— И уже в командировку отправляют?

— А чего тут такого? — со скепсисом в голосе спросил он.

— Да ничего... наверно, — неопределённо ответил я. — Только департамент планирования и финансового контроля не отправляет на такие вещи людей, в которых они не уверены...

— Значит они во мне уверены, — отрезал он.

Я многозначительно кивнул. Парень явно не просто так попал в этот департамент. С чьей-то подачи, наверно. Ну, не может такой молодой человек, проработавший всего два месяца в департаменте, заниматься такими ответственными делами...

С такими мыслями я собирался выехать на кольцевую и дёрнуть до Пулково.

— Не стоит на кольцо выезжать, — видя моё намерение, заметил Вано. — Там сейчас всё забито.

— С какой это стати? — осведомился я.

— Там у вантового моста авария крупная произошла — несколько машин столкнулось. Только одна полоса свободна.

— А ты откуда это знаешь?

— Просто знаю, — надменно ответил он. Затем проницательно посмотрел на меня и со снисхождением добавил. — В новостях сообщили. На кольцевой, в районе вантового моста произошло крупное ДТП. По сообщениям очевидцев фура пошла на обгон и, перестроившись в третий ряд, столкнулась с легковой машиной, также перестраивавшейся в тот же ряд, — он рассказывал так, будто у него перед глазами был текст, который надо было зачитать сухо, без интонаций как констатацию факта. — Столкновение произошло на большой скорости, из-за чего водители машин потеряли контроль и не успели предпринять никаких действий для избежания ДТП. Фура также зацепила несколько машин на соседних полосах, одну машину выкинуло за пределы моста. По предварительным данным в результате аварии пострадало восемнадцать человек, судьба водителя легкового автомобиля неизвестна.

После этого монолога Вано посмотрел на меня с убийственным спокойствием и сдержанностью во взгляде, ожидая моей реакции на это сообщение.

— Что-то я ничего такого не слышал, — с недоверием скептически бросил я ему.

— А ты включи не «Эрмитаж», а что-нибудь более содержательное — услышишь.

Я переключил радио на «Эхо» и стал потихоньку выруливать к набережной. По радио был только какой-то скучный трёп.

— Ну, и где твои новости? — недоумевал я.

Иван посмотрел на часы.

— Через две минуты будут.

— Какая поразительная точность, — с небольшой издёвкой отметил я. — А ты откуда знаешь? Фанат «Эха»?

— Нет, — покачал головой в ответ он. — Просто знаю.

После этого он уставил взгляд в своё окно и, о чём-то задумался. Через две минуты, как он и говорил, прозвучала заставка новостей и диктор начал рассказывать:

— По последним сообщениям в Петербурге пять минут назад на кольцевой, в районе вантового моста произошло крупное ДТП. По сообщениям очевидцев фура пошла на обгон и перестроилась в третий ряд...

У меня зашевелились волосы на затылке — удивительно было то, что диктор зачитал новости таким же спокойным и сдержанным голосом, как и Вано только что, да и читал он практически то же самое... А ДТП, вроде бы, произошло только пять минут назад...

— Как-то это всё странно, — с недоверием проговорил я и покосился в сторону своего попутчика. Тот только неопределённо хмыкнул в ответ. — Откуда ты всё это знаешь?

— Я ж тебе сказал, в новостях прочитал, — обрезал он.

— Но тут же говорят, что всё произошло минут пять назад, а ты...

— Ну, и что, что говорят, — перебил Вано, и взглянул на меня. — Люди много всего говорят. Но надо всё время анализировать получаемую информацию и разделять правду и ложь. Эфир засорён кучей всякой ненужной информации, и во многом, кстати, это делается специально. А если ты будешь бездумно верить всему, что тебе говорят, то ничего в жизни не добьёшься.

Последняя фраза была сказано резковато и даже излишне поучительно. Я не был готов услышать подобные вещи в подобном тоне от человека, явно моложе меня на несколько лет. Однако я проглотил своё недовольство и ничего не ответил.

Мы выехали на набережную и ехали минут пять молча, примерно до Володарского моста, когда у меня зазвонил мобильник. Я взглянул на экран. Анжела. Взял трубку.

— Ало.

— Игорёк, ты в порядке? — заспанным голосом проговорила Анжела. Видно, она только-только проснулась...

— Да, дорогая. Я в норме. А что случилось? — изображая мягкий добрый голос ответил я.

— Ну, тут по новостям такие страшные вещи рассказывают... Ты не езжай по кольцевой — там жуткая авария произошла.

— Я знаю, дорогая, мы по набережной едем.

— Мы? Кто это «мы»? — с ноткой ревности в голосе спросила она.

— Я и коллега по работе. Мы оказывается вместе с ним летим в Калининград.

— С коллегой? Ты мне ничего не говорил не про какого коллегу... — удивлённо проговорила она.

— Да, я и сам не знал, что помимо меня ещё кто-то летит, — со слабо скрываемой досадой в голосе сказал я и покосился на Вано. Тот лишь ехидно улыбнулся уголком рта, глядя на дорогу перед машиной. — Зато не будет скучно...

— Ну, хорошо, — неопределённо ответила Анжела. — Ты там только осторожней!

— Конечно, что ты?! Я же сам осторожность, — улыбнулся я.

— Позвони мне, как приземлишься, пожалуйста.

— Хорошо, позвоню.

— Целую тебя.

— Целую.

Я повесил трубку.

— Твоя пассия? — сухо спросил Вано.

— Угу.

— А тебе не кажется, что вам следовало расстаться ещё года два назад? — неожиданно заметил он, чем не мало меня смутил.

— А с чего ты это взял?

— С того, как ты с ней разговариваешь. Ты уже просто привык к ней, но она для тебя обуза. Человек, с которым ты связываешь свою жизнь, должен быть твоим вдохновением, а не причиной деградации, — вид у Вано, когда он это выговаривал, был поэтичный и возвышенный, что вызвало у меня улыбку. Однако говорил он абсолютно правильные, но при этом банальные вещи.

— Я думал о том, чтобы расстаться с ней... Даже пытался как-то, — с грустинкой в голосе разоткровенничался я. — Но, кажется, сильно напился и пропал на несколько дней, после чего она показала, насколько сильно я ей не безразличен, и у меня не хватило духу порвать с ней отношения.

В голове всплыл тот странный эпизод с Лисьим носом и жуткими провалами в памяти... Кто знает, может, если бы я тогда не напился и порвал с ней, сейчас было бы всё по-другому?..

— Не забивай себе голову тем, что ты мог бы сделать. Лучше делай, — изрёк Вано. Я взглянул на него и непроизвольно кивнул. Кажется, я стал потихоньку понимать, почему ему доверили филиальские дела...


— Так откуда же ты взялся такой? — спросил я у Вано, когда мы уже съезжали с Пулковского шоссе в сторону аэропорта.

Тот покосился на меня и с хитрой улыбочкой ответил:

— А по твоему откуда люди берутся? Разве тебе мама в детстве не рассказывала? Хочешь, чтобы я тебе в подробностях описал?

Я усмехнулся.

— Нет, что ты. Уволь! Я имел в виду, как ты в банк на работу устроился?

— Это долгая и неинтересная история, которую я не хочу тебе рассказывать, — отрезал он.

— Ну, не хочешь — как хочешь, — с некоторой обидой в голосе произнёс я. Вано лишь усмехнулся в ответ.

За время нашей короткой поездки я каким-то образом уже успел привыкнуть к его категоричности и резкие высказывания стал постепенно пропускать мимо ушей. Мой мозг отфильтровывал весь негатив, в результате чего передо мной вырисовывалась фигура непростого человека, со своими тараканами, но человека, с мнением которого хотелось считаться...

Надо сказать, что в тот день я в некоторой степени рисковал: поехать в аэропорт на своей машине — неоправданная глупость, так как свободных парковочных мест могло и не оказаться, но то ли мне хотелось испытать судьбу, то ли я настолько на всё наплевал, то ли просто слишком закрутился, а об этой опасности задумался только когда подъехал к шлагбаума. Я взял билет и въехал на парковку. Скрестив пальцы и с некоторым замиранием в сердце, начал искать место. Вано, по-видимому, заметил панику в моих глазах, поэтому усмехнулся и успокоил:

— Не думай о парковочном месте. Просто езжай туда, куда считаешь нужным — там оно и появится.

Я поморщился и вопросительно посмотрел на него.

— Как это?

Он с холодным пронизывающим взглядом лишь ответил:

— Ты знаешь как. Не мне тебя учить.

Его фраза показалась мне дурацкой отмазой. Я не знал как. Не знал, поэтому мне ничего не оставалось сделать, кроме как откинуть от себя эту и все другие мысли и двигаться вперёд в поисках свободного места. Неожиданно я почувствовал правой стороной лица, что оно действительно есть и, подчинившись инстинкту, повернул при первой же возможности, и «вуаля»!

— Я же говорил, — вальяжно бросил Вано, вылезая из машины.

Не теряя ни секунды (регистрация на самолёт должна была закончиться уже минут через десять), я достал сумку из багажника, быстро закрыл машину и, поставив её на сигнализацию, направился в аэропорт. Вано шёл чуть впереди, у него не было с собой вообще никаких вещей. Он глянул на меня из-за своего плеча и кинул мне:

— Зачем тебе столько барахла? Выбрось!

— Что значит выбрось? — посмеиваясь спросил я. — Ты с дубу рухнул? А в чём я там буду ходить? А спать? А есть чем?

— Тебе это всё ненужно, поверь мне, — не оборачиваясь в мою сторону выдал он. — Там, где ты выйдешь, это тебе не понадобится.

Эта последняя ремарка меня смутила, но я не хотел на ней зацикливаться, поэтому просто отмахнулся от неё, и поспешил внутрь.

— Все сумки — на ленту, все металлические предметы — в коробку, — устало проговорил человек в форме у входа в аэропорт.

Я послушно выполнил его указания. Вано же, ничего не выкладывая и даже ни на секунду не останавливаясь, просто прошёл через металлодетектор, и тот даже не подумал пикнуть, чем вызвал подозрения и вопросы у охранника.

— Вы куда? — перегородил он дорогу.

— На самолёт, не видно что ли? — резковато ответил Вано, чем немного шокировал охранника.

— Без вещей?

— Без вещей. Какая-то проблема? Мне нужно было захватить с собой калаш и подствольный гранатомёт?

Охранник в недоумении посмотрел на Вано, после чего расплылся в улыбке и, посмеиваясь, пропустил его.

Когда я проходил через металлодетектор, он подло запищал. Охранник переключился на меня и с серьёзным видом начал проверять меня ручным детектором.

— Всё вынули из карманов?

— Да.

— Это?

— Запонки. Тут ремень. Цепочка с крестиком...

— Хорошо. Проходите.

Так же достойно держать себя, как Вано, у меня не получалось. Я взял все свои вещи, надел и распихал по карманам. Мы направились на второй этаж, а Вано начал монолог:

— Думаешь, они заботятся о людях? Все эти: «В вашей сумке есть дезодорант, а жидкости с собой брать нельзя» или «снимите, пожалуйста, носки» — ничего общего с безопасностью не имеют! — с видом преподавателя втирал он. — Это всего лишь изображение «борьбы с терроризмом» на фоне увеличения контроля над людьми. Если террористу нужно захватить самолёт, он не будет брать с собой на борт напалм, ножи и гранатомёт. Он скорее найдёт способ всё это получить у стюардессы вместе с сандвичем за 2,95.

Эта мысль меня удивила своей очевидностью и простотой, однако в голове сразу же созрел контр-довод: если вообще никого не проверять, то возможности для террористов будут более широкими — однако перебивать его я не решался.

— Это как борьба с пиратством, — продолжал он. — Программы и фильмы крадутся вне зависимости от того, какая защита на них устанавливается. Защита нужна только для того, чтобы произвести впечатление на пользователя и успокоить, мол: «у тебя продукт настоящий, никто его не украдёт, компания заботится о твоей безопасности» — но этим же и напоминают: «бояться есть чего! Если бы не мы, если бы не наша забота, если бы не наш тотальный контроль, не наши тиски и ваши унижения, злые дяди натворили бы много гадостей».

Что-то в его фигуре стало меняться, пока мы поднимались по ступенькам, появился напор, энергетика, подача. Неожиданно этой его тираде захотелось поверить, неожиданно захотелось идти за ним...

— И все, ведь, верят, — с чувством рассказывал Вано, — никто не задумывается о том, почему с ними происходит то или иное событие и кому это может быть выгодно — всё это из-за лени и снижающегося уровня грамотности. Но всё это совершается осознанно и с конкретной целью группой, стоящей выше других. Людишек надо держать в страхе и не давать им думать — только так ими можно управлять.

Он остановился между этажами посреди ступеней, чуть выше меня и, театрально тыкая в меня пальцем, заключил:

— Запомни: страх и глупость — гарантия управляемости. Чем умнее, бесстрашней и сплочённей народ, тем сложнее ему запудрить мозги. Как результат, тем сложнее достичь своих личных целей.

— Зачем ты мне обо всём этом рассказываешь? Я политикой не интересуюсь! — с нахальной улыбкой парировал я.

— Это жизнь, друг мой! Никакой политики — обыкновенная жизнь, — философски заключил он, и мы продолжили своё движение к регистратуре.

На втором этаже, на посадке, нас ждал ещё один пункт контроля, на котором зачем-то помимо всего прочего нас попросили снять пиджаки и обувь, и положить их на ленту, что вызвало приступ нескрываемого смеха у Вано. Снимая свои ботинки, он ехидно взглянул на меня, как бы говоря: ну, видишь? Я усмехнулся. Действительно всё это выглядело нелепо.

— Будьте добры, откройте сумку, — обращаясь ко мне, проговорила строгая девушка в униформе.

— Хорошо, — недоумевая, ответил я, и, стоя босиком на зелёном ковролине, открыл и показал.

— Что там? — поинтересовался Вано и подбежал поближе, пытаясь заглянуть в сумку. — Девушка, вас там что-то заинтересовало? Игорь, не уж то ты захватил с собой вибратор?

Я усмехнулся, а девушка строгим взглядом пронзила шутника и попыталась пресечь его приколы:

— Вы мне тут пошутите! Обыск затяну, и вы вообще на свой самолёт не попадёте!

— Девушка, не будьте такой серьёзной, — с улыбкой ответил Вано. Произнося эти слова, он стал каким-то шёлковым и добродушным. — Ваша работа в вас убивает человека! Относитесь к жизни проще — она у вас одна единственная! А рабочих дней — так много...

Девушка фыркнула и пропустила нас. Я надел ботинки, взял свои вещи, и мы направились дальше.

— Про вибратор ты мощно заметил, — шепнул я Вано. Тот ничего не ответил, а только улыбнулся в ответ.

На весь аэропорт объявили о том, что регистрация на наш рейс заканчивается. Я заторопился, а Вано, лениво зашагал по направлению к регистратуре. Казалось, на самолёт он особенно и не спешил.


Нас погрузили в самолёт. Это был новенький небольшой Боинг. В самолётах я не разбираюсь, но почему-то казалось, что это именно Боинг... Трап отъехал, двери закрыли, на табло загорелись таблички «пристегните ремни» и «не курить», по салону прошли стюардессы для того, чтобы убедиться в том, что все готовы к полёту и все пристёгнуты. По громкой связи чётко, с расстановкой, заговорил командир корабля, хотя голос у него был усталый. Он рассказал о том, что нам предстоит полуторачасовой перелёт, сообщил о том, какой нам предстоит маршрут, какая погода нас ожидает в Калининграде, после чего пожелал нам приятного полёта. Стюардессы заняли свои позиции, включилась запись с техникой безопасности, и они как марионетки, не снимая с себя лучезарные улыбки, стали демонстрировать как правильно надевать ремень безопасности, а как — дуть в свисток, прицепленный к спасательному жилету. Они успели уложиться со своей демонстрацией буквально в минуту — две, ещё до того, как самолёт выехал на взлётную полосу, после чего скрылись из виду.

В самолёте воцарилась относительная тишина — люди перешёптывались, копались, но не кричали и не дебоширили. Самолёт стоял, двигатели гудели — судя по всему командир ждал разрешения на взлёт. Я сидел у прохода, Вано — у окна. Вид у него был скучающий, у меня — несколько нервозный. Нет, я, вроде бы, не боялся летать, но что-то в этот раз меня слегка потряхивало. Я посмотрел на остальных пассажиров. Кто-то сидел с закрытыми глазами, кто-то в ожидании взлёта качался вперёд-назад в своём кресле, кто-то пытался читать, некоторые уже успели заснуть, а некоторые — нервозно впивались пальцами в ручки кресел. Но на самом деле, нервничающих было не так уж и много — возможно, для многих этот вылет был стандартным, рабочим.

Неожиданно самолёт дёрнулся с места и начал с нарастающим шумом набирать скорость. Меня вдавило в спинку кресла (это ощущение всегда мне нравилось, так же, как и ощущение отрыва от земли, а вот, что мне никогда не нравилось в перелётах — так это закладывание ушей во время набора высоты). Ускорение и «ух», шум стихает, а нос самолёта задирается. Линия горизонта за окном съехала, после чего немножко выправилась и неожиданно поползла вверх — самолёт стал поворачивать.

— Ну, как ты? — спросил я у Вано.

Тот встрепенулся, как будто не ожидал, что я с ним больше заговорю, и ответил:

— Я всё ещё жив, а что?

Я усмехнулся.

— Откуда ты эту фразочку взял? — спросил я.

— Придумал. Или тебе надо в подробностях описать, откуда именно она взялась? — ехидно переспросил он.

— Просто, — смутился я, — так мой школьный друг, Ромка, всегда отвечает.

Вано с неопределённостью дёрнул плечом и, небрежно бросив: «разбуди меня, когда начнётся что-нибудь интересное» — отвернулся в сторону своего окна и задремал.

Когда самолёт выправился, я тоже попытался уснуть, но это у меня плохо получалось, несмотря на то, что прошедшей ночью я плохо спал. Стюардессы прошли по рядам, предлагая кофе и завтрак. Я отказался. Пассажир за мной согласился, в связи с чем ещё минут десять нагло чавкал и хлюпал, всячески меня раздражая.

Полёт проходил стандартно, всё пришло в привычную норму, прошло уже около получаса, меня начало-таки клонить в сон. Какие-то нечёткие образы тех несуществующих миров стали прорываться сквозь пелену моего сновидения: незнакомый офис, «переговорка», Димка с Сергеем и пара незнакомых мне человек. Я вёл совещание, чувствовал себя очень деловым, уверенным в себе и целеустремлённым. Однако на фоне всего этого не было ни капли чувства собственного превосходства или какой-то уникальности. Мне просто нужно было решить какую-то задачу, и я шёл к её решению, не задумываясь о преградах и последствиях.

— Для расширения нам в любом случае нужен будет этот функционал. В конце концов, мы же и не собираемся вечно сидеть на одном вузе?! Сегмент уже работает на полную и уже приносит нам неплохую аудиторию. Напоминаю, — я взял в руки листок, исчерченный какими-то графиками, — что по плану тестирование первого сегмента заканчивается уже в этом месяце, после чего мы запускаем сегменты сразу в двадцати экономических вузах Питера и Москвы, — я посмотрел на одного из незнакомых мне людей. — Пётр Евгеньевич, этот вопрос уже решён?

Пётр Евгеньевич открыл рот и совершенно серьёзным, смурным голосом, раздающимся как будто из динамика проговорил:

— Дамы и господа, у экипажа нашего самолёта для вас две новости: хорошая и плохая.

Дымка сновидения стала испаряться, я, продирая глаза, оглянулся по сторонам. Весь салон после такого вступления проснулся, навострился и затих.

— Плохая заключается в том, — говорил капитан корабля, — что наш самолёт по ошибке заправили всего лишь на четверть, и горючее кончится через 3 минуты, из-за чего мы не успеем дотянуть ни до какого аэропорта и рухнем на землю.

Весь салон замер (аж оледенел) от ужаса. Буквально за пару минут все вернулись в эту реальность из своих миров фантазий и сновидений. В ожидании хорошей новости, воцарилась мёртвая тишина.

— Мы, конечно, попробуем сесть на какую-нибудь трассу, но, буду с вами откровенен, шансов мало...

По голосу командира чувствовалось, что он жутко устал и уже опустил руки, просто смирившись со всем происходящим в его жизни.

— Хорошая же новость заключается в том, — продолжал он таким же сухим голосом, — что только сегодня при покупке сэндвича за 2.95 евро, вы можете совершенно бесплатно получить один из напитков: «Колу», «Спрайт» или «Фанту». Экипаж прощается с вами и желает приятного полёта.

Сразу же после его слов у пассажиров отлегло от сердца. Да, и как можно серьёзно воспринять такую информацию? Командир явно шутил. Многие только улыбнулись ради приличия острому чувству юмора экипажа и начали закупаться сэндвичами за 2.95, а другие покрутили пальцами у виска со словами «больной придурок» и вернулись к своим делам.

— Ваш командир — тот ещё шутник, — сказала бабушка со вставной челюстью и седыми кудрявыми волосами, сидящая за два ряда передо мной, подошедшей к ней молодой стюардессочке. Та только в ответ неловко улыбнулась. Глаза у неё были пустые, не выдающие никаких эмоций — она просто продолжала честно выполнять свою работу.

Я непроизвольно, подчиняясь неизвестному инстинкту, попытался прочитать, что же написано в этих глазах, и сразу же сообразил, что командир не шутил. Стюардесса думала о том, что же будет делать без неё её молодой человек, однако она до самого конца старалась быть профессионалом, выполняя свой долг, стараясь личные проблемы не выносить на работу и, возможно, понимая, что в этой ситуации она всё равно ничего поделать не может. Единственное, что ей оставалось делать в этой ситуации — это продать как можно больше сэндвичей. Впрочем, не она одна была такой. Другие стюардессы также выполняли свою работу беспрекословно.

Я взглянул на сидящего рядом Вано, глядящего в окно. Он выглядел совершенно спокойным. Казалось всё это его совершенно не заботило, он уже всё знал. Я ни о чём его не спрашивал, а просто смотрел, ожидая, когда же он взглянет на меня. Наконец он медленно и спокойно повернул голову в мою сторону и холодным, безучастным голосом изрёк:

— Всё так. Командир не шутит. Ты прав. У тебя нет времени на раздумья. Теперь твоя жизнь зависит только от твоих собственных действий. Я тебе помочь ничем не могу. «Союзник» тебе тоже не поможет. Всё в твоих руках. Работай!
После этого монолога он поднялся, перешагнул через мои ноги и направился в сторону туалета.

О чём он говорил? Какой «союзник»? Что значит, «всё в твоих руках»? Как что бы то ни было может быть в моих руках, когда я совершенно не контролирую ситуацию, совершенно не управляю ей? Возможно, я что-то и мог бы предпринять, если хотя бы умел водить самолёты... Но тут... Бред!

Я посмотрел в след Вано и проводил его взглядом вплоть до момента, когда он дошёл до туалета. Я был готов уже вернуться к своим мыслям, но прямо перед тем как закрыть за собой дверь, он подмигнул мне. Это насторожило, я вскочил с кресла и направился за ним. Подошёл к двери и постучал:

— Вано?

Молчание.

— Вано, ты чего от страха обделался, что ли?

Он не отвечал, и я решил попытаться открыть дверь, просто повернув ручку. Дверь легко отворилась, но в туалете никого не было. Казалось, Вано просто исчез, растворился. Я прошёл внутрь и осмотрелся. Его точно не было, но он не мог никуда деться. Я стоял в туалете совершенно ошарашенный, ничего не понимая, когда маленький кусочек внутри меня стал что-то вспоминать. Всё это я уже видел во сне. Возможно, не точно эту же нелепую сюрреалистическую сцену, но нечто похожее... Сцену, когда человек, сидящий за рулём летящей под откос машины, за какое-то мгновение до столкновения подмигнул мне и просто растворился в воздухе.

И тут в самолёте стих гул двигателей и появилось ощущение того, что мы замедляемся и начинаем парить. После этого как на американских горках самолёт направился вниз, резко набирая скорость. Люди закричали и завизжали, в воздухе повисла жуткая паника и неконтролируемый животный страх. Они только сейчас поняли, что происходит и начали усиленно цепляться за свои жизни. Но было уже слишком поздно — они продали их за 2.95.

А я повалился на пол в туалете и неожиданно для себя стал вспоминать свои странные сновидения, которые бросились на меня дикой неконтролируемой гурьбой. Вот она смерть: вся жизнь в ярких образах пролетает перед твоими глазами... Только почему же она вся состоит из снов?.. Неожиданно на меня снизошло озарение — я понял, что мне нужно сделать и почувствовал, что я на самом деле сплю, что всё происходящее вокруг — всего лишь очередное странное сновидение.

Я взглянул на свои руки и всей своей кожей ощутил, что нахожусь в другом месте, в другом времени...

Меня ослепила яркая вспышка, а звон в ушах усилился до того, что перекрыл все остальные звуки, я зажмурил глаза и с опаской стал медленно их открывать. Каково же было моё удивление, когда меня вдавило в пол, после чего наш поезд сделал мёртвую петлю, взмыл вверх, на горку, а затем спокойно опустившись, подъехал к платформе.

Вокруг был детский смех, радостные крики, светило солнце, в чистом и лёгком весеннем воздухе висели запахи сладкой ваты и жаренных орешков. Я вышел из аттракциона и направился к ближайшей скамейке, не обращая внимание на окружающих. Ноги были ватные, сердце колотилось как сумасшедшее, кровь прилила к щекам, дыхание участилось, и мне никак не удавалось набрать полные лёгкие воздуха. Бухнулся на скамейку и зажал голову в руках, неровно дыша.

— Игорь, ты в порядке? — осведомилась белокурая девушка рядом со мной. Я с нескрываемым удивлением взглянул на неё, затем, стараясь как можно более нейтрально вести себя, ответил:

— Всё... в порядке. Дурно немного стало.

— Слабоват ты! — улыбаясь проговорила она. — Всего-то кружок на американских горках...

«Ага. „Всего-то американские горки“... Тебе бы такие горки, я бы на тебя посмотрел!..»

Я помассировал виски и стал сразу же всё вспоминать: вся жизнь на этой линии неожиданно выстроилась в логичную, прямую, и стало очевидно, что всё происходившее со мной до того было просто случайным видением. Дыхание пришло в норму, я снова стал полностью контролировать ситуацию.

Я усмехнулся и с улыбкой посмотрел на девушку.

— Всё, я в порядке, Анюта. Куда дальше?


«Точка»
Подняться вверх страницы
Вы можете написать мне письмо прямо с сайта (вот отсюда).