Арт - Творчество

Побег

После того разговора с Алексеем Алексеичем, я доработал статью и отнёс Наташеньке. И уже через пару дней Интернет опять забурлил — на нескольких сайтах появилась моя статья с броским заголовком «Подавление личности режимом» (данным ей Боссом), с подписью: «Иовлев Роман. Пора поставить «•» в творящемся произволе». В этот раз статью обсуждали не так бурно, как первую, но она явно вызвала ещё больше негатива со стороны номенклатуры, чем предыдущая. Несколько сайтов упали от DDOS-атак уже спустя пару часов. Один сайт снял статью вечером того же дня без объяснения причин.

Прошла ещё пара недель. Я засел за написание программы. Цели, задачи, миссия, организации — всё, как полагается, всё, как учили в университете на третьем курсе, которого я уже практически не помнил. Продвигалось это дело вполне приличными темпами, но я стал жутко уставать от окружающей обстановки. Я понял, что засиделся, и мне жутко хочется встретиться с друзьями. Точнее говоря, меня заела тоска и отсутствие нормального общения: всё-таки с клонами Алексея Алексеича говорить было не о чем, а сам он был слишком занятой, да и не такой интересный и развитый собеседник, как, например Игорь, Дима... или даже Кирилл.

На мою просьбу связаться и встретиться с друзьями Алексей Алексеич ответил категоричным отказом.

— Ноу вэй! Встречаться с ними не безопасно... А эта контра Игорь так вообще нас всех выдаст, — в своём стиле обрезал он. — В общем, покидать «.» вам категорически запрещено. Да, это и не получится, даже если вы захотите.., — заявил он, не вдаваясь в пояснения.

Никакие доводы на него не подействовали, и я понял, что его не переломить в этом вопросе. Однако, я не успокоился и решил, чего бы мне это ни стоило, выбраться наружу. В течение недели я изучал, кто может покидать «.», и как можно теоретически выбраться из здания. Я сдружился с охранниками, разговаривал с Мишей, с Наташенькой и Ирочкой, пытаясь вытянуть хоть какую-нибудь информацию, и выяснил, что кроме Босса, Ирочки и нескольких человек из отдела безопасности (с которыми я не был знаком), никто здание не покидает. Впрочем, судя по рассказам, сделать это было не очень сложно — хотя территорию окружал высокий забор, в одном месте, совсем рядом с ним, росло дерево, с которого при должной сноровке можно было перебраться на ту сторону. Единственная проблема заключалась в том, чтобы выбраться из здания, а это можно было осуществить только через главный вход, за которым бдительно денно и нощно следили охранники.

Собрав информацию, я решил бежать. Я выяснил, в какие дни в ночную смену работает пожилой охранник Сергей Михалыч, и решил действовать. Возможно, Сергей Михалыч днём лёг бы спать, чтобы набраться сил, но в тот день ему не повезло — я не дал сомкнуть глаз ни на минуту — всё время с самого утра и до одиннадцати вечера проболтал с ним, выдавая шуточки и истории из своей жизни на этой и других линиях. В результате этого, Сергей Михалыч жутко устал и уже к концу дня потихоньку начал засыпать.

Ночью, когда весь комплекс вместе с Сергеем Михалычем погрузился в мирный, размеренный сон, я встал с кровати, тихо оделся, стараясь не шуметь, открыл дверь и вышел в коридор.

Темно и абсолютно пусто, ни души. Из окон в конце коридора на паркет и выкрашенные монотонные стены (которые при таком освещении кажутся серыми) льётся белый лунный свет. Мир как будто представлен в градациях серого. Выход из комнаты у меня всегда был свободный, поэтому такое зрелище было не в новинку — каждую ночь мир терял свои цвета.
Особенно не тратя время, но и не спеша, я выдвигаюсь по направлению к лестнице, а уже по ней — вниз. Один пролёт, другой пролёт.., и вот я уже внизу, около входа, рядом с проходной. Слева от меня — будка в которой под работающий телевизор, показывающий рестлинг по 2×2, запрокинув голову, похрапывает Сергей Михалыч. Дверь, как и ожидалось, заперта на массивную металлическую задвижку. Подкравшись к ней, тихо, чуть надавливая, тяну в сторону. Идёт со скрежетом, но охранник как спал себе, так даже частоту храпа не меняет. Открываю, и меня с распростёртыми объятиями встречает свежий ночной воздух.

Темно, даже ни одного фонаря на улице — только свет луны робко указывает дорогу. Выхожу на улицу, осматриваюсь, ищу своё дерево. На улице на удивление пусто, даже никаких часовых нет.

Прохожу по направлению к забору, ступая по влажной траве. Подхожу к забору. Забор бетонный, высокий и достаточно ровный. Сверху — колючая проволока. Вижу то самое дерево, стоящее рядом с забором, подхожу к нему. Это тополь с маленькими веточками по бокам — все крупные, наверно, специально, чтоб не лазили, обрубили. Но вскарабкаться можно — надо только собраться с силами.

Цепляясь за хрупкие ветки, прижимаясь к стволу, чуть не срываясь вниз, забираюсь. Осторожно перебираюсь на верхушку забора, перешагиваю через проволоку, нечаянно порвав штанину и поцарапавшись. Но всё-таки перелезаю и спрыгиваю, ухватившись за край забора. По дороге к земле ставлю синяк на коленке. Но оно того стоило! Здравствуй свобода!

Не ускоряя шага, не срываясь на бег, но с неспокойным сердцем пробираюсь сквозь заросли в поисках дороги и какой-нибудь цивилизации. Потратив на путешествие по тёмному и несколько пугающему лесу около минут десяти (кажется, я даже видел то ли дикую собаку, то ли волка), я наконец добираюсь до просёлочной дороги и, сообразив, куда мне дальше идти, иду по ней в сторону города.

Эйфория! Свобода! Никаких больше стен и решётки на окнах! Прекрасное чувство!

Однако, не прошло и пяти минут, как мне на встречу выехал микроавтобус Volkswagen. Я бросился его тормозить, размахивая руками, особенно не соображая что происходит и чем мне может грозить его остановка, радуясь тому, что я нашёл хоть какие-то признаки цивилизации. Я был просто рад, что выбрался из своей темницы и почему-то думал, что мне ничего не угрожает. Микроавтобус остановился, двери открылись и в мою сторону выскочили люди в чёрных масках с калашниковыми.

— Кругом, руки за спину, — заорал один из них, стоящий ближе всех ко мне и тыкающий в меня стволом.

Шок!

Вот тебе и свобода!

Понимая, что сопротивление бесполезно, нехотя, в абсолютном упадке сил, я повернулся к нему спиной, и практически сразу же мне на голову нацепили чёрный грубый мешок, пропахший рыбой (из-за чего меня по началу подташнивало), а кисти рук сковали наручниками. После этого грубо затолкали в машину, треснув пару раз под рёбра чем-то твёрдым, и усадили на жёсткую скамейку. Машина тронулась. Раздался рёв мотора, и меня начало дёргать в разные стороны из-за кочек на неровной дороге.

— Попался, голубчик, — довольно проговорил какой-то мужчина, сидящий напротив меня. — Теперь ты от нас не убежишь.

А я сидел и уже мечтал о том, чтобы оказаться в «.», в своей комнате,чтобы всё это просто оказалось неприятным сном. Мысль о том, чтобы перескочить на другую линию, пришла мне в голову, но осуществить её не получалось — я никак не мог сконцентрироваться и из-за наручников и мешка на голове даже не был в состоянии взглянуть на свои руки, чтобы лучше себя осознать.

— Не спать, — сунул мне кто-то кулак в живот. Я в ответ согнулся пополам от боли.
— Не спит, — явно улыбаясь, самодовольно заметил тот же человек.

Какая-то апатия и полное равнодушие напали на меня. Стало как-то пусто, но при этом совершенно всё равно. Почему-то тот факт, что меня похитили, побили и везут чёрт знает куда, меня не особенно трогал. В какой-то миг показалось, что всё это несерьёзно и совершенно несущественно. Показалось, что, чтобы со мной ни произошло, я всё равно останусь в живых... Не знаю, как, но останусь...

И вот мы, наконец, куда-то приехали — машину пару раз тряхнуло, после чего она остановилась. Причём, ехали мы относительно недолго — минут 30.

— Вставай, — грубовато приказал тот же голос и поднял меня за локоть. — Шагай, — и повёл из машины.

В машине я успел отогреться, и теперь на улице мне было холодновато. Под ногами чувствовалась твёрдая земля, посыпанная мелкими камушками, хрустящими при шагах. Из-за мешка с рыбьим запахом на голове никаких запахов вокруг себя я не чувствовал. Разглядеть, куда мы приехали, тоже не было никакой возможности — слишком плотная ткань и ни дырочки, да и слишком темно вокруг.

— Вперёд, — приказал мне всё тот же голос.

Идти в таком состоянии было крайне непривычно, неудобно и страшно — руки закованы за спиной, глаза ничего не видят. Ориентироваться в пространстве приходилось на слух и на ощупь. Меня издевательски протолкали в нужном направлении дулом автомата в спину, пока я не натолкнулся на металлическую дверь. После этого меня взяли за руки за спиной, и чуть их подняв, что заставило меня согнуться почти пополам, направили внутрь. Дальше мы прошли в тёплое помещение и, повернув налево, прошли по коридору, а там — по ступеням, по которым я чуть ли ни слетал, спотыкаясь, удерживаемый лишь своим поводырём за руки, куда-то вниз.

Наконец меня усадили на жёсткий пластиковый стул и сняли мешок с головы. Прямо в глаза светила лампа, и человека, сидящего за ней видно не было. Я стал щуриться и отводить взгляд в сторону. Успел разглядеть, что сзади меня, у двери стоят двое «масок» с калашами.

— Что ж, Роман Юрьевич, вот мы и встретились, — проговорил подслащённый голос за лампой с явно деланной улыбкой.

— Кто вы?

— Меня зовут Евгений Александрович. Но вы меня можете называть так, как и многие другие, знающие меня — «Сига».

— Сига? Что за странное прозвище? — Я уже потихоньку начал различать контуры человека за лампой, но пока не мог никак его идентифицировать.

Он резко убрал лампу, а сам отвалился в мягкое кресло за столом. Комната стала постепенно проявляться: сквозь засвеченные пятна на глазах проступал корпоративный стиль «.» — крашенные стены, паркетный пол, подвальное помещение. Только в таком я ещё не был. Но это и не удивительно — стиль «.» был взят ещё от государственных учреждений советских времён... Так что я мог находиться, где угодно. Я и бы подумал, что нахожусь в «.», если бы не та агрессия, с которой ко мне относились и не та угроза, которая повисла в комнате.

Мой собеседник достал толстую тёмную сигару, лёгким движением руки обрезал кончик гильотинкой, затем — взял длинные толстые спички, зажёг, немного подождал, когда разгорится, и поджёг сигару, быстро затягиваясь и выпуская густые клубы дыма вверх над своей головой.

Черты моего собеседника теперь были хорошо различимы. Он был полноват, с крючковатым носом и тонкими губами, абсолютно лысым с неровным черепом, и много улыбался словно чеширский кот.

— Сига — это от слова «сигара»... Я люблю сигары, — ответил он, хитро поглядывая на меня, — и люблю применять их и всякие сигарные прибамбасы во время допросов... например, у меня очень острая гильотинка...

Я осторожно сглотнул слюну, представляя, как этот тип засовывает мой палец в гильотинку и таким же лёгким движением, как и несколько минут назад с сигарой, отрезает кончик...

Мне жутко захотелось в этот момент оказаться в своей комнате, в «.». Я попытался зажмуриться и представить себя в кровати под одеялом, но ничего не произошло.

«Сига» рассмеялся.

— Роман Юрьевич, что вы делаете? Пытаетесь меня уничтожить силой мысли?! Но зачем же?! Я пока ничего вам не сделал. А будете себя хорошо вести, мы с вами даже встречаться не будем...

Я открыл глаза и поглядел на него с некоторым непониманием.

— Что вы от меня хотите?

— Всё очень просто, — заулыбался неискренней улыбкой Сига. — Нам нужно знать, где находятся заговорщики...

— Какие? — изобразил я удивление.

— Нас интересует организация, называющая себя «.».

— Я не знаю такой организации, — категорично заявил я.

— Какая досада, — изобразив неправдоподобную грусть на своём лице, ответил Сига. — А я думал, мы с вами обойдёмся без применения курительного набора...

— Но я действительно ничего о них не знаю! — С нескрываемым страхом в голосе врал я.

Сига расплылся в улыбке, упиваясь моим страхом, и начал сверлить меня взглядом.

— Тогда скажите, пожалуйста, где вы жили последние пять месяцев?

— У друга.

— Как его имя и где он живёт? — более резко спросил он.

— Да какая разница?! Я ничего не знаю и ничего не скажу! — решительно объявил я, а у самого сердце уже постепенно приближалось к пяткам...

Сига ничего на это не ответил, а только затянулся поглубже своей сигарой, измеряя меня взглядом. После небольшой паузы он встал и решительно подошёл ко мне, чем меня напугал ещё больше. А как подошёл ко мне, так заговорил:

— Роман Юрьевич, мой опыт подсказывает, что примени я свои методы, вы бы мне рассказали всё о «.» в мелких деталях, — голос звучал его очень уверенно и жёстко. — Но вам везёт.

Он потянулся ко мне, зажав сигару между пальцами, отчего у меня сжалось сердце, но неожиданно для меня расстегнул наручники, после чего вернулся на свой место, плюхнулся в кресло и кинул наручники на стол, посасывая сигару правым кончиком рта.

— Вам везёт, потому что мы первые добрались до вас. Если бы до вас добрались путинские прикормыши, то кто-нибудь, находящийся на моём месте, пошёл бы и дальше...

Голова слегка поплыла, а по сердцу разлилось успокоение.

— Алексей Алексеич не зря же говорил вам о том, что покидать «.» категорически запрещается, да и невозможно. Ваш выход наружу может поставить под угрозу нас всех. Поэтому я прошу вас больше так не делать, — он широко улыбнулся, наклонился ко мне и в упор посморел. — Вы меня понимаете?

Я закивал.

— Вот и славно.

Пауза.

— А теперь можете идти.

Я встал со стула и неуверенными шагами направился к выходу из комнаты мимо «масок». Чувства были смешанные: с одной стороны я был рад, что всё это оказалось просто показательной поркой, с другой — мне было жутко досадно от всего произошедшего, было ощущение, будто меня только что изнасиловали. Но,что характерно, где-то внутри меня пуще прежнего проснулся бунтарский дух, и я уже знал, что точно выберусь наружу и встречусь с кем-нибудь из своих... Только нужно время и больше смекалки...


«Точка»
Подняться вверх страницы
Вы можете написать мне письмо прямо с сайта (вот отсюда).