Future is not what it used to be

Точечный отстрел

Как вернуться в «.» мне даже думать не пришлось — уже на выходе из подъезда дома Игоря меня ждал Уазик с 3-мя одетыми в чёрные комбинезоны копиями Алексея Алексеича. Внешне, они, конечно, отличались, но внутри были хорошо обработаны напильником пропаганды.

— Роман Юрьевич, — сухим голосом заговорил Первый, сидящий сзади, рядом со мной, когда я сел к ним, — зачем же вы убежали? Алексей Алексеич волнуется, а это общение с номенклатурщиками вам чести не делает.

— Да, совсем не делает, — точно таким же голосом, лишь с другим тембром поддержал его Второй, сидящий рядом с водителем. — А Игорь вас уже заложил, вы знаете? Мы прослушиваем полицейские частоты, кто-то минуту назад вызвал наряд...

— А мне по фигу, — обрезал я и уставился в окно.

— Это-то понятно, — сказал Третий, который в этой машине по совместительству был ещё и водителем, — что вам по фигу, но подумайте о других!

Меньше всего после разговора с Игорем мне хотелось думать о других. Больше всего хотелось думать о себе и той ситуации, в которой я оказался.

— Нет, конечно, проще всего сказать: мне по фигу, — продолжил Второй, — но это же банальный уход от ответственности. Так только слабаки поступают. А Вы сами же говорили, что человек должен контролировать свою судьбу, должен принимать ответственность за свои действия...

— Ага, — поддержал его Первый. — Как же это так получается, что Ваши слова расходятся с Вашими действиями? — Он попытался проникновенно посмотреть мне в глаза и пристыдить. Но не подействовало. Хоть и внутри я весь кипел, снаружи я оставался жёстким и непоколебимым.

— Отвалите от меня, не до вас сейчас, — жёстко обрезал я в непривычной для себя манере, как будто другой, более злой и обиженный человек внутри меня заговорил. Давно я не испытывал таких эмоций и такого прилива агрессии.

Но вовремя сообразив, что происходит, мне удалось внутренне отстраниться от всей этой сцены и посмотреть на неё со стороны. Всё встало на свои места. Оказалось, что она крайне забавна и нелепа. Три безмозглых клона сидели рядом и произносили чужие слова, некоторые из которых принадлежали в своё время мне, а я на них злился просто потому что они мешали мне спокойно утопать в жалости к себе.

Я громко и заливисто расхохотался, чем вызвал недоумение на лицах клонов и жутко смутил их. Они явно не ожидали такой реакции.

— Бедняжки, — заговорил уже во мне Кирилл. — Вас не научили действовать в ситуациях, когда ваши действия вызывают гомерический хохот?!

Первый раскраснелся. Глядя на него, я вспомнил себя пару лет назад, когда я только начинал своё общение с Кириллом. Что-то подкатило ко мне, какой-то задор появился, захотелось их раздразнить посильнее.

— Что, помидорки, Алексей Алексеич не обучил рот открывать в сложных ситуациях?

Эти молчали и дулись.

— Не дуйтесь, парни, — примирительно заключил я, — а то лопнете! — и расхохотался пуще прежнего.

Наверно, если бы я увидел себя со стороны, то подумал бы, что я обкурился, но это меня беспокоило в тот момент меньше всего.

— А мы, ведь, действительно можем лопнуть, Роман Юрьевич, — заговорил сквозь зубы Второй. — Как лопнем... вот крови то будет.

— Как?! — удивился я. — Без разрешения Алексея Алексеича, да лопнете? А как же выдержка? Как же цель?.. Как же носки?

Второй проглотил и уставился в окно. Я взглянул на Первого, тот тоже пялился в окно, отвернувшись от меня.

Всю оставшуюся дорогу до «.» мы ехали молча. Мне теперь было весело, этим — грустно, зато они меня оставили в покое. Обижены клоны были жутко. Всего-то пара слов, а какой результат: уже я хозяин положения, а они — униженные и оскорблённые.

В «.» я приехал в весёлом настроении: я снова стал наблюдателем, снова смотрел на мир со стороны, снова был режиссёром своей жизни. То ощущение, которое несколько притупилось за время пребывания в организации постепенно возвращалось ко мне.

— Ну, и вай ты убежал? — спросил заглянувший ко мне в комнату Алексей Алексеич. — Я не спрашиваю «хау», потому что это нот импотант. Вот из импотант — «вай»? Ты разве не понимаешь, что общение с номенклатурщиками тебе чести не делает?!

Где-то эти слова я уже слышал...

— Ты знаешь, что уже минуту афте твоего ухода, Игорь вызвал копов? — продолжал он.

— Настоящих или таких же робокопов, как у тебя? — отшутился я.

Алексей Алексеич вздохнул и покачал головой.

— Такое ощущение, что ты не понимаешь всей серьёзности положения...

Я взглянул на него с умилением. Мне жутко хотелось дико заржать над его словами, потому что в этот момент я видел серьёзность лишь настроя Алексея Алексеича, но никак не серьёзность положения. Он так и пыжился, стараясь придать вес своим словам, а меня они ни сколько не касались, и лишь лопались пузырьками, вылетающими из его рта.

Видно, почувствовав мой настрой, Алексей Алексеич не рискнул развивать тему серьёзности и стал быстро сворачивать диалог:

— Ок. Приходи в себя и возвращайся к работе... Для твоей же безопасности на первое время мы прикрепим к тебе человека.

— А я уже вернулся, — с улыбкой ответил я, никак даже не отреагировав на то, что мне теперь установят надзирателя.

Алексей Алексеич навострился.

— Энд хау? На чём остановился?

Ощутив его рвение, я решил ударить в ключ и посмеяться над ним...

— Ответственность, — с очень серьёзным видом заговорщически проговорил я и уставил взгляд на Алексея Алексеича.

Вначале он ждал продолжения, но затем, не дождавшись, не выдержал:

— Что «ответственность»?

— Люди должны нести ответственность за свои поступки, — важно заключил я.

А затем выждал ровно столько, чтобы успеть перебить его, и продолжил, не давая ему сказать ни слова:

— Перед собой и в первую очередь перед обществом.

Он сделал кислую мину.

— Энд вот? Ну, должны, это даже ослу понятно...

— Э-э-энд, — потянул я передразнивая его, — если человек не несёт ответственность, надо его заставить.

Алексей Алексеич оценивающе смотрел на меня серьёзным задумчивым взглядом, обрабатывая сказанное. Для него это было какая-то важная мысль, а для меня это всё была лишь игра, ни мало меня забавлявшая.

— Как заставить человека нести ответственность? — наконец, он выдал вопрос.

— Не знаю, — дёрнул я плечом и вальяжно откинулся на спинку кресло. — Соразмерно его преступлению? Скажем, изнасиловал мент девушку, значит общество должно в отместку изнасиловать мента.

Глаза Алексея Алексеича неожиданно загорелись, как будто кирпичики в его голове, наконец, выложились в ровную стену и исчезли. В этом нелепом диалоге он нашёл что-то важное для себя, и его, неожиданно для меня, понесло:

— Точно! Сосаити выносит приговор, а наша организация приводит его в действие.

Он заходил по комнате как лев в клетке в ожидании еды и заговорил взахлёб:

— Чиновник «освоил» бабло, эврибади об этом знает, но никакого наказания тот не понёс, так как его дружок работает в администрации президента. Тогда сосаити выносит приговор, энд приводит его в исполнение: на следующий день чиновника находят мёртвым в номере отеля, в котором он всю ночь напролёт факд проститутку, с запиской на груди: «Общество вынесло тебе приговор за то, что ты присвоил себе общественные деньги, козёл!...»

Алексей Алексеич посмеялся, только теперь мне уже было не до шуток. Я сильно испугался тому, что натворил. Кто бы мог подумать, что мой тонкий стёб может быть воспринят столь серьёзно?!

— Это можно назвать «точечный отстрел» — уничтожаем тех, кто согрешил на сошиал уровне...

— Ну, не перестреляешь же ты всех?! — возмутился я. Опять моя мысль подверглась произвольной трактовке.

— Нет, оф коз, — улыбнулся он моей наивности. — Да и зачем? Стоит отстрелить парочку для того, чтобы остальные задумались и почувствовали ответственность.

— Дурацкая идея! — вскрикнул я, не заметив, как Алексей Алексеич умудрился вытащить меня из моего состояния зрителя на сцену, прямо под софиты.

— Джиниос айдиа, ты молодчина!

— Да людей, которые будут осуществлять твой «точечный отстрел» будут преследовать и уничтожать! — возмутился я. — Начнётся охота на ведьм...

— Иф даже и начнётся, эти, — он кивнул головой вверх, — всё равно почувствуют, что они не антачеблс. А то живут в своём мире, ничего не видят и ни за что не отвечают...

— Но убийство — это не выход, — всё ещё пытался я отговорить его от своей идеи.

— В нашей стране это единственный выход, — обрубил Алексей Алексеич. — И вообще, ты чего трясёшься? Твоя же идея!

— Поэтому и трясусь. Ты мою идею в очередной раз взял и исказил по своему усмотрению.

— Ну-ну, — примирительно проговорил он. — Я её не исказил, а трактовал.

Затем посмотрел на часы, присвистнул...

— Вау! Пора бежать. Ты пиши, а все нюансы мы потом с тобой обговорим.

Затем окинул комнату взглядом, поглядел на телевизор, кинул фразу:

— Надо бы тебе телевизор побольше... Я распоряжусь.

И выбежал из комнаты, бросив спор на удобном для себя месте.

Полное опустошение.

Не дай бог он решит воплотить в жизнь эту дурацкую идею с «точечным отстрелом» — всей его честной компании несдобровать после этого! Да и я в таком случае подвергаю себя ещё большей опасности, чем раньше.

Как же так получается, что мои мирные идеи и безобидные шутки всё время воспринимаются людьми произвольно — так, как им заблагорассудиться — и свободно переиначиваются?! Любое моё действие приносит вред. Почему?!

Я прошёлся по комнате. Включил компьютер, попытался что-нибудь написать или почитать в интернете, но почувствовал лишь полнейшую апатию и бессилие. Последние произошедшие события явно выбили меня из сил и жутко измотали, но почувствовал я это только сейчас, когда вернулся в свою каморку к одинаковым будням... Мне становилось не по себе, сознание куда-то уплывало...

Плохо соображая, я выключил компьютер, устало плюхнулся на кровать и, не помня себя, практически сразу, как только закрыл глаза, отрубился.


«Точка»
Подняться вверх страницы
Вы можете написать мне письмо прямо с сайта (вот отсюда).